Он снова отхлебнул из чашки, сделав при этом властный жест рукой, как полицейский на улице, останавливающий поток машин, в знак того, что он не закончил.

- Мы с премьер-министром пришли к заключению, что не можем оставить это дело. У французов есть давняя традиция прятать концы в воду и не сообщать своим союзникам то, что, по их мнению, союзникам знать не следует. А мы должны использовать собственные возможности. - Он повернулся к Пабджою и спросил, указывая на меня:

- Это и есть ваш человек, Эндрью?

- Да, господин министр. Чарльз Кэри. Очень опытный сотрудник.

Министр устремил свое очарование непосредственно на меня.

- Вы получаете чертовски важное задание, молодой человек, - заявил он, - чертовски трудное. Чертовски срочное. Как уж вы его выполните под носом у французов - не моя, слава Богу, проблема. - Он прямо-таки просиял от удовольствия, что это не его проблема. - Но о чем я должен предупредить на чем я настаиваю: полная секретность, старина, абсолютно полная. Я бы не хотел никаких проколов, понятно? Чтобы, не приведи Господь, их посол не прискакал к нам. Ясно?

- Ясно, господин министр.

- Ладно. Теперь вы, Киллигрю. Что делается здесь, в Лондоне по этому поводу?

- Ведется расследование, господин министр. - Злоба, скопившаяся в душе Киллигрю, обратилась на министра, он даже не попытался смягчить или замаскировать её. Была в этом человеке какая-то извращенная честность.

- Можете что-нибудь сообщить нам, Киллигрю?

- Нет, сэр.

Потерпев таким образом полное поражение, министр обратился к остальным:

- Что слышно у вас, Алан?

- Ничего, господин министр, пока ничего, но мы работаем вместе с Эндрью Пабджоем и его людьми. Как только им понадобится помощь военного министерства, мы сделаем все, что сможем.