А Джеки показывала пальцем на дверь. Там висела новая табличка. Надпись была степенная, краткая и бесповоротная: «СДАЕТСЯ ВНАЕМ».

– Ой-ой-ой! – сказала Джеки.

Я судорожно глотнул. На крохотных окнах были подняты все жалюзи, а ситцевые занавески исчезли. Впервые мы могли заглянуть внутрь домика. Он был совершенно пуст, удручающе пуст.

Мебели нигде нет. Нет вообще ничего, лишь кое-где царапины на паркетном полу с лаковым покрытием. Обои – они выдержаны в мягких тонах и выбраны с хорошим вкусом – безукоризненно чистые. Жильцы оставили дом в безупречном порядке.

– Съехали, – сказал я.

– Да, – пробормотала Джеки. – Съехали.

На душе у меня вдруг стало прескверно. Дом – не тот, крохотный, что в клетке, а наш – ужасно опустел. Знаете, так бывает, когда вы съездили в гости и вернулись в квартиру, где нет никого и ничего.

Я сгреб Джеки в объятия, крепко прижал ее к себе. У нее тоже было плохое настроение. Никогда бы не подумал, что крохотная табличка «СДАЕТСЯ ВНАЕМ» может так много значить.

– Что скажет мистер Генчард? – воскликнула Джеки, глядя на меня большими глазами.

Мистер Генчард вернулся к вечеру на третьи сутки. Мы сидели у камина, как вдруг он вошел с саквояжем в руках, черный мундштук торчал из-под носа.

– Пф-ф, – поздоровался он с нами.

– Привет, – сказал я слабым голосом. – Рад вас видеть.

– Пустое! – непреклонно заявил мистер Генчард и направился в свою комнату. Мы с Джеки переглянулись.

Мистер Генчард ураганом вырвался из своей комнаты, совершенно разъяренный. В дверях гостиной показалось его искаженное лицо.

– Ротозеи наглые! – зарычал он. – Ведь просил же вас…

– Погодите минутку, – сказал я.

– Съезжаю с квартиры! – взревел мистер Генчард. – Сейчас же!

Его голова скрылась из виду; хлопнула дверь, щелкнул ключ в замке. Мы с Джеки так и ждали, что старик нас отшлепает.

Мистер Генчард опрометью выбежал из своей комнаты, держа в руке саквояж. Он вихрем пронесся мимо нас к двери.