
– Черт с ней, – сказал я. – Ты первая принимаешь душ?
– Да, – ответила Джеки.
«В-ж-ж», – донеслось из клетки. Но это были не крылья. «Бах!»
На третий вечер я сказал:
– Корму там, может быть, и хватит, но вода кончается.
– Эдди! – воскликнула Джеки.
– Ладно, ты права, я любопытен. Но не могу же я допустить, чтобы птица погибла от жажды.
– Мистер Генчард сказал…
– Ты опять права. Пойдем-ка к Терри, выясним, как у него с отбивными.
На третий вечер… Да что там говорить. Мы сняли чехол. Мне и сейчас кажется, что нас грызло не столько любопытство, сколько тревога.
Джеки твердила, будто она знает одного типа, который истязал свою канарейку.
– Наверно, бедняжка закована в цепи, – заметила Джеки, махнув тряпкой по подоконнику, за клеткой. Я выключил пылесос. «У-и-ш-шш… топ-топ-топ», – донеслось из-под кретона.
– Н-да, – сказал я. – Слушай, Джеки. Мистер Генчард – неплохой человек, но малость тронутый. Может, пташка пить хочет. Я погляжу.
– Нет. То есть… да. Мы оба поглядим, Эдди. Разделим ответственность пополам…
Я потянулся к чехлу, а Джеки нырнула ко мне под локоть и положила свою руку на мою.
Тут мы приподняли краешек скатерти. Раньше в клетке что-то шуршало, но стоило нам коснуться кретона, как все стихло. Я-то хотел одним глазком поглядеть. Но вот беда – рука поднимала чехол все выше. Я видел, как движется моя рука, и не мог ее остановить. Я был слишком занят – смотрел внутрь клетки.
Внутри оказался такой… ну, словом, домик. По виду он в точности походил на настоящий, вплоть до последней мелочи. Крохотный домик, выбеленный известкой, с зелеными ставнями – декоративными, их никто и не думал закрывать, коттедж был строго современный. Как раз такие дома, комфортабельные, добротные, всегда видишь в пригородах. Крохотные оконца были задернуты ситцевыми занавесками; на первом этаже горел свет.
Как только мы приподняли скатерть, огоньки во всех окнах внезапно исчезли. Света никто не гасил, просто раздраженно хлопнули жалюзи. Это произошло мгновенно. Ни я, ни Джеки не разглядели, кто (или что) опускал жалюзи.
