Я мягко набросил кретон на клетку. Мы пошли завтракать к Терри – все равно надо было еще долго ждать автобуса.

Когда мы вечером ехали домой, то знали, чем займемся прежде всего.

Мы вошли в дом, установили, что мистер Генчард еще не вернулся, зажгли в его комнате свет и стали вслушиваться в звуки, доносящиеся из птичьей клетки.

– Музыка, – сказала Джеки

Музыку мы едва слышали, да и вообще она была какая-то ненастоящая. Не знаю, как ее описать. И она тотчас смолкла. Бух, царап, шлеп, в-ж-ж. Потом наступила тишина, и я стянул с клетки чехол.

В домике было темно, окна закрыты, жалюзи опущены. С крыльца исчезла газета и бутылка молока. На двери висела табличка с объявлением, которое предостерегало (я прочел через лупу): «КАРАНТИН! МУШИНАЯ ЛИХОРАДКА!»

– Вот лгунишки, – сказал я. – Пари держу, что никакой лихорадки там нет.

Джеки истерически захохотала.

– Мушиная лихорадка бывает только в апреле, правда?

– В апреле и на рождество. Ее разносят свежевылупившиеся мухи. Где мой карандаш?

Я надавил на кнопку звонка. Занавеска дернулась в сторону, вернулась на место; мы не увидели… руки, что ли, которая ее отогнула. Тишина, дым из трубы не идет.

– Боишься? – спросил я.

– Нет. Как ни странно, не боюсь. Карапузы-то нас чураются. Кэботы беседуют лишь с…

– Эльфы беседуют лишь с феями, ты хочешь сказать, – перебил я. – А чего они нас, собственно, отваживают? Ведь их дом находится в нашем доме – ты понимаешь мою мысль?

– Что же нам делать?

Я приладил карандаш и с неимоверным трудом вывел «ВПУСТИТЕ НАС» на белой филенке двери. Написать что-нибудь еще не хватило места. Джеки укоризненно зацокала языком.

– Наверно, не стоило этого писать. Мы же не просимся внутрь. Просто хотим на них поглядеть.

– Теперь уж ничего не поделаешь. Впрочем, они догадаются, что мы имеем в виду.

Мы стояли и всматривались в домик, а он угрюмо, досадливо всматривался в нас. Мушиная лихорадка… Так я и поверил!