Мое заявление о попытке прорваться к директору завода Геннадий Михайлович оставил без внимания. Дележ квартир, городу или заводу, от меня не зависел. Да и что я представлял собой, хилый писатель? Очень много развелось их, и все умные, все знают, на что имеют право, на что - нет.

Главного распорядителя вдруг прорвало окончательно.

- Ты знаешь, сколько я уже подарил вам всем квартир?! - Он кричал.

Нет, я не знал этого. Да и кому - всем?

- Нет! Ты знаешь, сколько я уже подарил вам квартир?! Вы только от меня их и получаете! Я дарю, а вам все мало! Скольким художникам и писателям я подарил квартиры, ты знаешь?! Нет?! А вы все ходите! Дай квартиру! Дай квартиру! Дай квартиру! Вы ничего больше не можете, кроме как просить: дай! дай! дай!

Геннадий Михайлович сам отворил двери Учреждения и вышел на тротуар.

Я держал шапку в руках. Но это не от робости, просто руки задеревенели.

Главный распорядитель продолжал кричать:

- Вам все дай! Дай! Дай! Дай!

Прохожие оглядывались, но, правда, не останавливались.

А что ему можно было сказать в ответ? Что он подлец? Да он уже столько раз это слышал. Что он не интеллигентный человек? Эка беда! Плевал он на все интеллигентство. Ведь он заведовал распределением абсолютных фондов.

И потом... Ведь я все-таки подарил ему свою книжку. И это мое действие все время висело на мне, как камень на шее.

"До свиданья" мы друг, другу не сказали. Я сейчас вообще ничего не смог бы сказать. Главный распорядитель сел в автомобиль, и "Волга" тронулась с места.

Значит, дарить! Барин холопу! Благодетель просителю! Прохожий нищему! Но все же точнее всего: барин холопу. И откуда только такие берутся? Ну уж нет! Холопа из меня не сделать!

А ведь на душе-то отлегло. Отлегло, ей-богу! И даже хамство чиновника задело лишь гордость.