А Тага подхватило вдохновение. Слова перли из него, как Уршляйм из бака. Никогда раньше ему не попадался человек, который мог бы понять его быстрый-быстрый лепет на техническом жаргоне. Но Эдна Сидни не только понимала его сбивчивую речь, но иногда притопывала ножкой и один раз вежливо подавила зевок.

– Несколько видов искусственной жизни мне приходилось встречать, – признала Эдна, когда поток вербальной эктоплазмы Тага стал иссякать. – Всех тех ребят из Санта-Фе я знала до того, как они обрушили фьючерсную биржу и попали в Ливенвортскую тюрьму. И я бы не советовала выходить на программный рынок с новыми генетическими алгоритмами. Вас же не прельщает судьба Билла Гейтса?

Ревел фыркнул:

– Гейтса? Да я такого бы злейшему врагу не пожелал.

Подумать только, этого задохлика сравнивали с Рокфеллером! Рокфеллер, черт побери, был нефтяником, целая семья была Рокфеллеров. Да будь Гейтс того же класса, сейчас бы по всем штатам было полно детишек по имени Гейтс.

– Я не собираюсь выпускать на рынок алгоритмы, – сказал Таг консультанту. – Это будет коммерческая тайна, а продавать я собираюсь самих медуз-симулякров. «Ктенофора инк.» – это производственное, главным образом, предприятие.

– А угроза обратного инжиниринга? – спросила Эдна. – Если кто-то по медузам восстановит ваши алгоритмы?

– У нас фора в восемнадцать месяцев, – хвастливо заявил Ревел. – В таких делах она стоит восемнадцати лет в иной области! К тому же у нас будут ингредиенты, которые чертовски тяжело будет скопировать.

– В области создания искусственных медуз мало было, так сказать, непрерывных исследований, – поддержал Таг. – У нас будет колоссальное преимущество в опытно-конструкторских работах.

Эдна поджала губы:

– Так, этот вопрос подводит нас к маркетингу. Как вы собираетесь распространять и рекламировать свои изделия?