Советница Бенцон заставила ее еще раз повторить все, выспрашивала мельчайшие подробности, просила описать походку, осанку, жесты, голос неизвестного.

― Да, ― воскликнула она наконец, ― это, конечно, он, только он и никто другой!

― Кто ― «он», кто? ― нетерпеливо спросила принцесса.

― Успокойтесь, дорогая Гедвига, ― ответила Бенцон, ― напрасно вы так бежали ― видите, даже задохнулись, ― незнакомец, показавшийся вам столь опасным, отнюдь не сумасшедший. Как ни дерзка, как ни неуместна шутка, которую он себе позволил, а это вполне возможно при его причудливых манерах, я уверена ― вы помиритесь с ним непременно!

― Никогда! ― воскликнула принцесса. ― Никогда я не соглашусь увидеть хотя бы еще один раз этого колючего шута!

― Ах, Гедвига! ― рассмеялась Бенцон. ― Какой только дух вложил в ваши уста слово «колючий». Оно к нему подходит более, чем вы сами думаете и подозреваете, ― об этом говорит все, что здесь только что произошло.

― Я тоже никак не пойму, милая Гедвига, ― вмешалась Юлия, ― за что ты так рассердилась на этого незнакомца? Даже в его шутовском поведении, в бессвязных речах было нечто, взволновавшее меня странным, но далеко не неприятным образом.

― Счастье твое, ― возразила принцесса, и слезы показались у нее на глазах, ― счастье твое, что ты можешь оставаться такой невозмутимой и спокойной, мое же сердце больно ранят насмешки этого ужасного человека! Бенцон, кто он, кто этот безумец?

― Объясню вам все в двух словах, ― ответила Бенцон. ― Когда лет пять тому назад я была в...

(М. пр.) ...убедивший меня в том, что в глубокой душе истинного поэта живут и детски чистые помыслы, и сострадание к бедствиям ближнего.

Смутная печаль, какая часто находит на юных романтиков, когда в сердце у них совершается борение великих, возвышенных идей, побуждала меня искать уединения.