Когда услышали об этом, то необходимость победила у весьма многих и трудность места и непроходимость пути. Все окружные селения не обращали внимания ни на что другое, как на то, чтобы он каким либо образом не ушел, потому что разошлась о нем молва, что он не может оставаться долго на одном и том же месте. Это делал он не побуждаемый каким либо легкомыслием или детским чувством, но избегая почести и беспокойства, так как он всегда искал молчания и жизни в неизвестности. 44. И так, на восьмидесятом году жизни, в отсутствие Исихия, он написал собственноручно, как [42] бы вместо завещания, краткое письмо, в котором оставлял ему все свои богатства – т. е. евангелие, шерстяную тунику, кукуль и хитон – так как прислуживавший ему умер за несколько дней. К больному пришли из Пафоса многие верующие люди, в особенности когда услыхали, что он сказал, что ему уже следует преселиться к Господу и освободиться от оков телесных; (пришла) и некая Константия, святая жена, зятя и дочь которой он избавил от смерти помазанием елея. Он всех их заклинал, чтобы его не оставляли после смерти (непогребенным) даже и часа, но чтобы тотчас покрыли землей в том же садике, одетым, как был, в власяной тунике, кукуле и деревенском плаще. 45. Уже в груди оставалась лишь небольшая теплота и кроме чувства не было ничего, свойственного живому человеку, и однако он, открыв глаза, говорил: «Выходи, чего боишься? выходи, дух мой, чего колеблешься? Почти семьдесят лет ты работал Христу и боишься смерти?». При этих словах он испустил дух. И в городе сделалось известным ранее, что он засыпан землею и погребен, нежели умер 77. 46. Святый муж Исихий, услышав это, отправился на Кипр и выдумав, будто он желает жить в том же садике, чтобы уничтожить подозрение у жителей и (прекратить) тщательную охрану, почти через [43] десять месяцев похитил его тело с большою опасностью для своей жизни.