- Помню, все помню! - вдруг радостно сообщил ему главреж, прикрыв трубку ладонью. - Завтра же уладим!

Из чего Иван понял, что о нем в очередной раз забыли.

- Если сегодня же не будет вызван художник, я вечером не работаю, спокойно заявил Иван.

- Тогда, голубчик, инспектор манежа попросту напишет на тебя докладную... - начал было главреж с благодушной улыбкой, но тут же и осекся - такой пристальный и тяжелый взгляд ощутил на себе.

- Я не по пьяной лавочке костюм порвал, - только и сказал Иван, гася свой испытанный в неурядицах взгляд.

Выглядел-то он не очень внушительно - высокий, тонкий, да еще на виске светился багровый, рваный, плохо заживающий и не поддающийся никакому гриму шрам. Сознавая это, Иван выучился внушать к себе почтение подчеркнутой немногословностью и сурово-уверенной повадкой. Впрочем, сам он, будучи артистом, всегда хорошо знал, когда переигрывает.

- Постой, - сказал, подумав, главреж. - Ты две минуты можешь подождать?

И, быстренько свернув разговор, стал накручивать диск.

- Але? Позовите Майю! - и, услышав ответ, он разулыбался. - Это ты? Не узнал, разбогатеешь! Нет, действительно разбогатеешь, нужен срочно эскиз мужского костюма! Приходи смотреть номер...

Иван, прислонясь к шкафу, слушал совершенно бесконечный режиссерский монолог, понемногу проникаясь злостью. Не только на безалаберного главрежа, конечно, а еще и на осветителей, с которыми сегодня предстояла очередная разборка. При этом он морщился, потому что резьба шкафа неприятно задела шрамы на спине. Да и этот, на физиономии, - тоже не Бог весть какое приобретение, всю жизнь его теперь замазывай... Иван даже с каким-то удовлетворением нагнетал дурное настроение перед встречей с осветителями, и вдруг еле сдержал улыбку - а ведь опять он вытворил такое, чего никто другой сделать не смог!

Но, поскольку улыбка у Ивана была быстрая и нервная, главреж вполне мог принять ее за легкую гримаску боли.