— Чихал я на твою компетенцию! Я жаловаться буду!

— Кому?

— Как кому? Да тому же Богу! Кому же в таких случаях еще жалуются!

Сатана как-то неожиданно обмяк.

— Не надо, Тимофей Сергеевич, — мягко сказал он. — Мы и без Него обойдемся. До Бога, поверьте мне, далеко, а я — рядом. К тому же еще никому не удавалось с ним встретиться. Он троичен, расплывчат, реальность Его людям недоступна. А я конкретен, меня на ощупь можно даже потрогать. Сижу вот с вами и ссорюсь зачем-то. И вы зря кипятитесь: жалоба ваша туда будет идти бесконечно долго.

— Это почему же?

— По сложившимся обстоятельствам…

— Что же это у вас там, тоже бюрократия расплодилась?

— Не без этого.

— Но кто-нибудь же занимается нашими жалобами?

— Занимаются, Тимофей Сергеевич, очень даже занимаются. Только с течением времени образовались такие колоссальные залежи всяких прошений и жалоб, такая их накопилась тьма-тъмущая, что при жизни подателей ответа они не успевают получить. Лишь после смерти.

— Мне при жизни нужна справедливость. Зачем она мне после смерти? Какой в ней прок?

— При жизни никак не получается, Тимофей Сергеевич. Громадный объем информации перелопачивается. Все надо проверить, исследовать. И дело-то, учтите, у каждого взыскующего сугубо индивидуальное.

— Тоже мне, канцелярия небесная называется! Не могут работу как следует организовать! Где же тогда вообще человеку справедливость искать?

— А пока нигде. Просто надо учитывать сложившуюся ситуацию. И не тратить себе нервы понапрасну, как вы это делаете. "Задницу себе подотри своей бумагой!" Нехорошо, Тимофей Сергеевич, неинтеллигентно. Забудьте вы эти словечки свои детдомовские.

— Вы знаете, что я детдомовец?! — удивился Нетудыхин.

— А как же, дорогой Тимофей Сергеевич! И детколонии знаю, и Воркуту, и Владимир — я навел о вас все возможные справки.