Александр Коршунов дернул покрепче черенок ветки, заправил его под другие, попробовал, свободно ли ходит в импровизированной уключине выстроганное из березового стволика весло, облегченно выдохнул и перекрестился:

— Слава Богу. Кажись, управились. Весла есть, рогатины стоят прочно, плот тоже, чую, не гуляет. Сделали, хозяин. Грузиться нам нечем, посему хоть сей час отправляться можем.

— Слыхал, ведун? — Любовод еще раз ополоснул лицо и выпрямился. — Плыть пора. А где девка твоя, холоп куды убег? Торопишь, а людишек не собрал.

— Урсула за мной шла, вот-вот нагонит. Ветки для веревок помогала резать. Видать, много набрала, не унести. — Середин сладко потянулся. — А Будута и вовсе не мой, а княжеский. Грибы, небось, собирает. Те самые, что мы все вместе кушать изволим. Так что не серчай на него. Чем больше соберет, тем дольше переход первый удастся сделать, пока брюхо не подведет.

— Разве ж я серчаю? — Купец поднялся выше на берег, уселся на траву возле ног Олега. — Ныне мы с ним ровней стали. Он уха куньего не стоит — да и я не больше. Меч дедовский да имя доброе — вот и все теперь мое богатство.

— Не грусти, друже, — опустился Середин рядом с ним. — Имя доброе и меч вострый тоже немалого стоят. Помнишь, как меня первый раз встретил? Даже ложки у меня тогда не имелось. А нынешней весной ты меня сам же в сотоварищи взял. Пусть и не на равных, ан близок я стал с тобой, купцом потомственным. Ну, не повезло нам в сей раз. Ништо, года за два-три отобьем назад потери свои. Невозможно же все время барыши грести! Проигрывать тоже нужно уметь.

— Ты меня с собою не равняй, — болезненно поморщился Любовод. — Ты колдун, твое богатство — в знании тайном, в травах собранных, в зельях хитрых.