И в левом верхнем углу карты, на северо-запад уходила маленькая стрелка. Ниже стояла подпись: "Чапелвэйт".

- В деревне, сэр, достаточно религиозные жители называют покинутый город Жребием Иерусалима, - объяснил Келвин. - Это место стараются обходить стороной.

- Но почему? - поинтересовался я, прикоснувшись к карте чуть ниже странной надписи.

- Не знаю.

Воспоминания о разговоре с миссис Клорис промелькнули в моей голове.

- Червь... - пробормотал я.

- Вам что-то известно, мистер Бун?

- Может быть... завтра мы отправимся взглянуть на этот город. Вы согласны, Кел?

Он кивнул. После этого мы провели почти час, рассматривая пролом в стене за квадратной нишей, найденной Келом, но безуспешно. Шум, описанный Келом, больше не повторялся.

Мы пошли спать. Больше в ту ночь не было никаких приключений.

На следующее утро Келвин и я собрались на прогулку. Дождь, который шел всю ночь, прекратился, но небо оставалось хмурым, покрытым низкими облаками. Я видел, что Кел глядит на меня с сомнением, и поторопился успокоить его, сказав, что если я устану, или путешествие окажется слишком долгим, я без колебаний прерву прогулку. Мы запаслись провизией для ленча, взяли с собой прекрасный компас Баквайта и, конечно, странную, древнюю карту Жребия Иерусалима. Прогулка получилась необычная, наводящая на размышление прогулочка. Птицы не пели, не было видно никаких зверей. Мы шли мимо величественных и мрачных сосен прямо на юго-восток. Только звуки наших шагов и мерное дыхание Атлантики сопровождали нас. Запах моря, сверхъестественно тяжелый, был нашим постоянным спутником.

Мы прошли не более двух миль, когда наткнулись на заросшую дорогу, которую, я уверен, когда-то называли "выстеленной бревнами". Она вела в нужном нам направлении) и мы воспользовались ею, экономя время. Говорили мы мало. День, с его тишиной и зловещей неподвижностью, камнем лег на наши сердца.