Так или иначе, мне нравился запах морских водорослей, доносившийся до меня вместе с низким приливом; туман, поднимавшийся над водой, оставался в глубокой лощине и никогда не достигал моих окон; под лунным светом он напоминал водную гладь, лагуну, на которой, подобно мчащимся в полный ветер парусникам, были видны кроны деревьев. А когда прилив отступал вглубь залива, и соленая морская вода вытесняла пресную, заставляя ее подыматься у плотины и открывать створы шлюза, — в голосе крутящейся водоворотами воды слышались странные клокочущие нотки; это был неумолчный, спорящий с самим собой голос вечной ссоры моря и суши.

Я привык слушать, как воды суши пытались вытолкнуть обратно морские; и мне пришло в голову кое-что прочитанное мной относительно археологии нашего края — ведь этот кусочек мира когда-то был затоплен морем. Там были песчаные морские банки, подымавшиеся, подобно островам, среди соленых болот; там были морские фарватеры через болотистую топь, открывавшиеся в наивысшей точке прилива, поскольку вся здешняя земля была покрыта осадочными породами, принесенными с холмов Уэльса местными реками. Если банки будут продолжать свое наступление на залив, солончаковая жижа во время прилива будет глубиной не менее шести футов. Когда-то Голландец Вильям насыпал эти банки; и однажды они прорвались. Тогда вода дошла прямо до нашей церкви. Вот почему в Дикмауте есть плотины, шлюзы которых открываются только в половину воды.

Между нашим городком и морем лежат солончаки, да и сам город примостился на первых клочках подымающейся земной тверди. За городом находится заросшая лесами возвышенность, по которой проходит дорога в город. Возвращаясь по ней в сумерках, видишь покрытые туманом болота, миля за милей; а когда светит полная луна, они настолько смахивают на водную гладь, что невольно думаешь, будто море вновь решило поглотить эту землю.