Жу лежит на излюбленном месте: подставил бок теплым солнечным лучам, равнодушно смотрит в сторону леса. Изредка, переводит взгляд на пещеру, и как-то странно качает головой, будто укоряет, стыдит Виктора за "недостойное хорошего, послушного мальчика, желание".

— Да-аа… — слышит человек, тихий знакомый голос. И как в прошлый раз вздрогнул, нерешительно повернулся, всматривается, в опять заговорившую пустоту.

Никого. "Жу? — подумал он, обернулся. — Нет, не может быть…"

… и правда, кажется, не при чем, — все такой же равнодушный, ленивый, — греется на солнышке, облизывает, блестящую зализанной шерстью, лапу; и взгляд, безразличный, сонный, — обращен скорее в себя, чем…

— Что да? — спросил вслух человек. — Что да? — Ответа нет. "Еще пару дней, и я сойду с ума, — подумал он. — И что делать?.. Сегодня?.. Я сделаю это сегодня… ночью… Станет темно, он уйдет на охоту, и я… и я побегу… А если догонит?.. Может, и не убьет?.. Странный… Может, покалечит, и притащит обратно?.. Но не убьет… даже наверняка не убьет… Зачем-то я ему очень нужен?.. Зачем?.. Попробуй, объяснить хомячку в клетке, зачем он тебе нужен… И он не знает… — Пальцы сами сжались в кулак, весь аж затрясся от ненависти. — Тварь… взбалмошное млекопитающее со сбившейся программой… Этой ночью… Уже скоро…

— Ну зачем же ждать аж до ночи? — перебил мысли грубый, надменный голос.

6

…и понял, что слышит не ушами, а мозгом; он не испугался, — чего-то подобного и ожидал, так и должно быть. Сначала, Жу перехватывал образы, что выскакивали в памяти, потом ощущения, чувствительность, и последнее, — что оставалось основным различием — способность рассуждать, думать, как человек, — теперь исчезло; Виктор стал открытым, беззащитным. Хотя, это только теория, — и есть объяснение попроще. Все это очень, очень похоже на помешательство…

— Как все таки обидно! — продолжил все тот же голос. — Кормлю его, отдаю последнее, день и ночь, неустанно оберегаю покой и сон, и нате, — я же — тварь, взбалмошное млекопитающее, — ну как Вам это нравится?!