Иван начал соображать что к чему, ему припомнилось кое-что, он поневоле призадумался. И выругался крепко. Но на этот раз про себя, не вслух.

– А Марта?! – спросил он зло.

– Чего – Марта.? – не поняла русоволосая.

– Где она?

– Тут.

– Тоже висит?

– А как же! Тут все висят! Но я никого не вижу из них, только слышу, понял? Нам разрешают переговариваться, болтать о том о сем. Мы уже дней десять болтаем...

– Сколько? – удивился Иван.

– А ты думал! Я все ждала поначалу, а потом рукой махнула – все равно не придешь... а ты вот пришел. Странно!

Иван запутался окончательно, во всех смыслах. Но самое главное, он был опутан паутиной, и даже сам себе теперь казался каким-то коконом. Но вырываться он не переставал, все напрягал мышцы, изгибался, пытался присесть, вытянуть ноги или хотя бы одну. И все же мучило любопытство. Он обязан был знать все!

– А почему нулевое время, что за бред?! – крикнул он сквозь липкую маску паутины, налипшей на лицо.

– Они умеют находить точки в Пространстве, где время не движется и можно жить вечно, понял? Так Марта говорила. Она от других слыхала. Я не знаю, может, и врут, но так говорят, поди проверь. Эти точки только в Невидимом спектре и только на пересечении квазиярусов, понял?

– Не понял! – сознался Иван. – Но все равно говори! Хоть перед смертью узнать, в какое дерьмо вляпался!

– А что с тобой?!

– Ты совсем дура! Неужто не слышала, я сто раз тебе говорю – тут паутина, я погибаю уже, понятно! А еще болото! Ну да неважно, говори! Мне все равно не поможешь.

Иван был уже опутан по рукам и ногам, не мог пошевельнуть даже крайним пальцем, кончиком пальца.

Лана отозвалась сразу:

– Стой спокойно, дурень! Это же самый обычный фильтр! Не соображаешь, что ли?!

– Ты много соображаешь! – выкрикнул Иван. – Чем ругаться, лучше напоследок скажи мне что-нибудь ласковое, доброе, ведь я же тебя... люблю, нет уже, любил, точно, любил, все прощай!