Блондин, Пэтти и мистер Джабвалла уставились на нее так, словно она вдруг заговорила по-китайски. Блондин опомнился первым.

— Это не имеет никакого значения, — сказал он неожиданно серьезно и слегка подался вперед. — В каком-то смысле к вам это вообще не имеет отношения. Все дело в идее, в том, что вы собой символизируете. Нашему веку отчаянно нужны герои. Отважная молодая женщина, рискнувшая жизнью ради того, чтобы превратиться в луч света и, отразившись от черной дыры, снова вернуться к нам — в этом есть что-то от безумства Прометея, от жертвенности Орфея… Подобная концепция действует буквально на клеточном уровне — другого определения я не подберу. Для нас вы — посланец небес, и если вы не будете вести себя соответственно, то рискуете разочаровать целое поколение детей и взрослых, которые все еще думают и верят, как дети. Вы явились, чтобы избавить нас от застарелого цинизма, и я не могу позволить, чтобы вы не оправдали возложенных на вас надежд.

На несколько мгновений в салоне лимузина всё замерло, исключение составляли только подмигивающие экраны. Потом блондин слегка тряхнул головой, словно выходя из гипнотического транса, и повернулся к директору «Персона-файл».

— Ты записала?

— Да. — Пэтти показала зажатый в руке диктофон.

— Впиши это в план маркетинговых мероприятий, — распорядился Д.Б.

Он почти убедил Сейдж, и ей стоило большого труда отнестись к его словам скептически.

— Тогда почему вы целых пять лет держали меня на диске в виде записи? — спросила она.

Д.Б. моргнул, словно вопрос застиг его врасплох, но его замешательство длилось лишь доли секунды.

— Пять лет назад мы не были готовы, — сказал он. — Вы получили бы ваши пятнадцать минут в блоке мировых новостей — и все. Но сегодня вы можете дать толчок, положить начало следующей волне… Вы будете не просто знаменитой, вы станете символом, образцом для подражания, — Д.Б. снова повернулся к Пэтти. — Кстати, какую рыночную стратегию ты предлагаешь?