Не успел я занять исходное положение, как Кузнечик превратился в ураган - выхваченные из складок одежды короткие клинки метнулись к моему телу и чуть не нашинковали его на куски. Пришлось начать шевелиться...

  Для того чтобы уходить от их ударов, мне приходилось в предельном темпе метаться между двух стен, приседать и даже подпрыгивать. Блокировать, и тем более контратаковать, в этом упражнении было запрещено.

  А еще мне приходилось следить за тем, чтобы учитель не придумал еще какую-нибудь каверзу: Кузнечик не брезговал ни неожиданными ударами ногами, локтями и головой, ни бросками метательных ножей, звездочек или горстей песка. Ничем из того что, по его мнению, могло научить меня выживать. Поэтому редко какой поход в угол не заканчивался вызовом Брюзги - так я про себя называл семейного лекаря. Несмотря на то, что Кузнечик никогда не наносил серьезных ран, получасовые лекции о последствиях ранений в область, лежащую под нанесенной мне царапиной я ненавидел больше, чем что бы то ни было. Наверное, потому, что во время набивших оскомину объяснений лекарь смотрел на меня так, как будто я получил очередную ранку, трусливо убегая из боя...

  Как ни странно, в этот раз Кузнечик меня пожалел - часовая экзекуция закончилась всего через пятнадцать минут!

  - А теперь садись на подоконник и слушай... - вздохнул Кузнечик. И я с трудом удержал отваливающуюся челюсть: слушать учителя мне приходилось часто. Но при этом я всегда был занят: либо работал мечами, либо держал в вытянутых руках какой-нибудь тяжеленный груз, либо тянулся. То есть никогда не находился без дела. И, тем более, не получал разрешения присесть на подоконник!

  Не обращая внимания на мое удивление, учитель примостился на тяжеленном коЖаком мешке, набитом железными шариками, на котором я обычно отрабатывал удары или броски, и, хмуро посмотрев на меня, негромко заговорил:

  - Вот уже четырнадцать поколений ваш род верно служит королю и народу Элиреи.