Уничтожение.
Массовые расстрелы были экономически невыгодными из-за расходов на боеприпасы. Менее дорогостоящий метод, когда жертвы заталкивали в грузовики и душили выхлопными газами двигателя, считался неудовлетворительным, так как от удушья одновременно погибало недостаточно жертв. Но дело было не в самой асфиксии. Проблема заключалась в том, как это делать эффективно. Весной 1942 года появились первые лагеря смерти.
Они отличались от концентрационных лагерей, где огромное количество людей загоняли в убогие бараки, откуда каждый день водили строем на фабрики работать на военную мощь Германии. Из-за тяжелых условий труда, скудного питания и антисанитарных условий большинство заключенных в концентрационных лагерях умирало. Но смерть не была основной целью содержания в этих трудовых лагерях. Целью было рабство. Целью было порабощение.
Единственной целью лагерей смерти было - убивать как можно скорее и более эффективно. В некоторых концентрационных лагерях имелись центры по уничтожению людей, как, например, в Аушвице и Майданеке, но предназначенных исключительно для одной цели лагерей смерти было всего четыре. Все они находились в Польше: Собибор, Белжек, Челмной и Треблинка.
По свидетельству коменданта Треблинки Франца Штангла, "Это был дантов ад. Запах стоял невыносимый. Повсюду сотни, нет, тысячи разлагающихся, гниющих трупов. Вокруг лагеря были палатки и горели костры, и группы украинских охранников и девиц-проституток, как я выяснил позднее, собравшихся здесь со всей округи, слонялись пьяными, пели и танцевали под музыку".
За пятнадцать месяцев существования лагеря в Треблинке, с июля 1942 года по сентябрь 1943 года, было уничтожено около одного миллиона евреев, причем одна шестая часть всех евреев была сожжена. В период наибольшей эффективности лагеря в день убивали по двадцать тысяч человек, и эти статистические данные выглядят еще более ужасающими, если представить себе, что все эти казни совершались по утрам. Остальную часть дня от трупов избавлялись, сжигая их в огромных открытых ямах. Ночью огонь угасал, тошнотворный дым рассеивался. Поэтому на следующее утро очередные жертвы не были встревожены явным смрадом сожженных трупов.