Храбрый птенец и Матерь Сва вели нескончаемый разговор, а в корнях ярился побежденный змеиный владыка. Но лучше всего получился малахитовый куст. Его извилистые ветви будто бы выступали над поверхностью обложки. Магические переливы от светлой зелени до черноты морских глубин казались живыми. И вдруг Маруша, как и перед зеркальцем, поверила, что сможет прорваться сквозь картинку, что это и есть та самая щель, предназначенная лишь для нее. Сложив крылья, птичка кинулась вперед... и воткнулась во влажную, дурно пахнущую землю.
- Э, э, - заорал кондор, боязливо пряча листок и закидывая его комьями земли. - Нешто я не понимаю, но так-то зачем?
Маруша подняла на него взор, наполненный скорбью рыбы, выброшенной на берег.
- Говорят, что Вирия за полем, - прошептала она, еще не в силах поверить, что надо снова куда-то лететь.
- За этим-то? - мотнул головой кондор. - Не, на поле соваться я никому не посоветую, а здесь хоть и тоскливо, но перебиваемся. Кровососущих в этих местах никто не отменял, а, значит, мне всегда дадут, чем поживиться. Если что, присоединяйся. Тут на всех хватит.
- Нет уж, спасибо, - отодвинулась птичка. - Мне пора лететь.
- Как знаешь, - нахохлился кондор. - Лети, лети. Куда еще прилетишь...
- С собой не зову, - фыркнула Маруша, поднимаясь в воздух.
- Да я и не навязываюсь, - отозвался с земли кондор.
Он разобиделся под завязку и грузно шибанул ни в чем не повинный куст, обломав несколько сухих веток. Потом он застрял, и Маруша видела, как во тьме нелепо трепыхаются белые перья крыльев и дергается пушистый воротничок. Наконец, куст треснул особенно тяжко, и кондор исчез.
13
Вновь Маруша осталась одна. Луна уж заметно поднялась, а перед птичкой лежало бесконечное поле. Ни единого кустика, ни единого колоска, ни единой травиночки. Поле навевало тоску, словно каждый его сантиметр был пропитан грустью и болью. Чувство направления снова отказало. Лети хоть во все стороны. Для правильного пути нужен хотя бы один верный ориентир. Не желая дожидаться, пока тупая апатия загонит сознание в туманную дрему, Маруша вознеслась над полем. Призрачные стаи парили совсем неподалеку. Жалобно пел козодой. И незримый его зов неразрывной нитью тянул за собой в последний полет.