Тут же сновал чиж с нахальным бульдожьим взглядом, изображавший телохранителя то ли ворона, то ли Серебряного Птенца. Он то и дело расправлял свои узкие серповидные крылья. Однако, судя по тому, что его лапы уже не раз были отдавлены сновавшими вокруг синицами, в свою роль искренне верил только он сам. Синицы же обращали внимание лишь на рассыпанное по чердаку просо. В щели завистливо пялились воробьи, которым вход сюда был категорически воспрещен.

Марушу никто не заметил. Няньки оживленно спорили.

- Всего две недели! - тараторила первая. - Две недели, и от яиц одни скорлупки.

- Это у голубей-то? - верещала вторая. - Да они за месяц едва-едва управляются.

- Много ты видела голубей, - фыркала первая.

- Да уж поболее твоего! - возмущалась вторая.

Щегол внимательно вслушивался, то и дело раскрывая клюв, но не решался затронуть столь деликатную тему. Стриж мельком покосился на Марушу, но, увидев, что опасностей от нее не дождешься, набычился и мгновенно утратил к ней интерес. Ворон же был погружен в думы.

- Вот она, - и мама легонько подтолкнула Марушу вперед.

На миг старый ворон замер, словно вслушиваясь, затем развернулся и, склонив голову, внимательно осмотрел Марушу.

- Маловата, - цыкнул он. - Мне думалось, она уже выросла. Впрочем, так даже лучше. Взрослым отыскать Заоблачную Страну гораздо труднее.

Маруша огорчилась. Впрочем, ее огорчения тоже никто не заметил.

- Две недели, - упорствовала первая нянька.

- Ты вечно путаешь голубей с воробьями, - презрительно отозвалась вторая.

- Это я-то?!! - первая аж задохнулась от ярости. - Это я-то?!!

- Кх-м, - вступил щегол, но ничего не сказал, лишь надулся еще многозначительнее. Стриж потирал правую лапку, об которую только что запнулась синица. Отходить в сторону он считал ниже своего достоинства.