— Неправда! Мы всю жизнь работали, чтобы вы выросли добрыми и честными.

— Что-то плохо вы работали, и поэтому мало заработали! — усмехнулся я. — У меня одни кроссовки стоят дороже, чем все, что на вас одето, вместе взятое.

Бедная интеллигентка — судя по бледному внешнему виду, учительница в школе или преподавательница в институте — закрыла лицо ладонями. Ее плечи затряслись.

— Да что же это вы делаете?! — вскричал какой-то мужик, окатив нас волной застарелого перегара и несвежей чесночной колбасы. — Сейчас я вас!…

— Что ты нас? — с ледяной улыбкой (той самой, многократно отрепетированной) поинтересовался я. — Мы — школьники, несовершеннолетние. Тронешь хоть пальцем — сядешь на шесть лет. Понял? Или, может быть, ты педофил? Маришка, не этот ли козел приставал к тебе вчера вечером?

Маришка не пожелала мне подыграть, но этого и не требовалось. Мужик покраснел, его глаза забегали. Он и сам уже был не рад, что привлек к себе общее внимание. Ему повезло, автобус остановился на следующей остановке. Мужик выскочил из открывшихся дверей и рванул за угол.

Мы тоже вышли. До подъезда Маришки и Наси оставалось всего тридцать шагов.

— Все, я пошла! — объявила Маришка и сняла с моего плеча свой рюкзак, словно я был вешалкой, а не живым человеком. — Меня дома ждут.

— Пока, — сказал я.

— Лечи нервы! — на прощание посоветовала мне Маришка и зашагала к дому.

— Ну, мы пошли? — вопросительно посмотрел на меня Витек.

— Пока, — мы пожали друг другу руки.

Витек с Насей также меня покинули. Я остался один, повернулся на каблуках и пошел домой.

Вначале я прошел мимо большой песочницы, возле которой на скамейках сидели молодые (и не очень молодые) мамы, обсуждали просмотренные сериалы и рецепты из журналов. Их маленькие дети, предоставленные сами себе, тем временем копошились в песочнице.

По утрам и вечерам в этой песочнице собачники выгуливали своих питомцев. Точно так же, как сейчас родительницы, они чинно сидели на скамейках, в то время как собаки справляли нужду в песок. По ночам вокруг песочницы собирались алкоголики со всего двора. Пьяные вопли и звон разбитой посуды слышались почти до самого утра, пока их не сменял заливистый собачий лай…