— Нет, спасибо. — Я испуганно помотала головой и от греха подальше скрутила растрепавшиеся локоны в узел, спрятав их от глаз бывшей парикмахерши.

— Тогда зачем же вы пришли? — недоуменно спросила мадам Уиффин. — Хотите получить пожертвование? Боюсь, я не смогу...

— Нет, — совершенно невежливо перебила я, опасаясь еще одного экскурса в прошлое хозяйки комнаты. — Скажите, вы знакомы со своими соседями, живущими напротив, через канал?

— Конечно, — тут же кивнула старушка и, пару раз моргнув, оживленно заговорила: — Знаете, у нас с Ральфом даже был роман. Конечно, не при жизни Розочки, нет, ни в коем случае. Как вы смели такое подумать? — сердито сверкнула она глазами. — Не могла же я с безразличием отнестись к тому, что совершенно беспомощный мужчина остался с двумя детьми на руках. Естественно, я предложила свою помощь.

Воспользовавшись тем, что мадам Уиффин прервалась, чтобы набрать в легкие воздуха, я вклинилась в поток воспоминаний, перемешанных с откровениями.

— Простите, вы говорите об обитателях дома номер двадцать три? Того, что напротив вашего? Но разве его хозяина зовут Ральф? — Поморщившись, я обнаружила, что тепло от камина вдруг переросло в жару и на моем лбу выступили мелкие капельки пота. Собеседница же поправила сползший плед и возмущенно сообщила:

— Конечно нет! Ральф умер лет полторы дюжины тому назад, а его неблагодарные отпрыски, не сказав мне даже спасибо, продали дом и уехали за горы. Будто не я их растила. — Тут мысли пожилой собеседницы неожиданно перескочили, и она вновь переключилась на лирическую тему: — Видели бы вы, как по утрам Ральф замораживал канал, чтобы я могла принести ему чашку свежесваренного кофе. Только представьте — вода и блестящая полоска льда, соединяющая наши парадные двери...