Прислушалась. Голос тонкий и пронзительный – скорее всего, женский, или мужик хороший танцор и плохой папа! Ладно, пожалеем мужиков и сойдемся на том, что все же женский. Визгливый (истеричка, однозначно!), пронзительный (стерва, куда уж еще!) и премерзкий (она мне не нравится!!).

Я пошевелилась, приподнялась на локтях, открыла глаза и увидела… ничего! От панического вопля «Я ничего не вижу!!!» меня удержало только то, что руки, не выдержав очередного потрясения, подло подломились, впечатав лбом в сцепленные пальцы. Уф, хорошо хоть не в землю! Очередной пробы собственной черепушкой крепости местной тверди я не перенесу…

Сознание нехотя вышло из отпуска и сообщило, что всё я прекрасно вижу, особенно то, что не надо. Просто капюшон сполз мне на глаза и временно перекрыл обзор. Поблагодарив его сквозь сжатые зубы (а раньше где было?!) и отдернув капюшон, я огляделась. О! Еще одна приятная новость – тыква цела и даже свечка каким–то чудом не погасла! Живем! Можно оглядываться дальше…

На дворе была ночь. Я лежала на груде какого–то щебня (то–то тело так болит!). Интерресно… а кто меня сюда приволок? И куда это «сюда»? На парковые развалины не похоже. Смотрим дальше… Ага… Что это у нас?

Обзор заслоняла тумба. Цвет не определить, но ночью – черный. Тот надоедливый и громкий голос продолжал что–то верещать, пронзительно и местами срываясь на откровенный визг прищемленной дверью псины. Больше всего он напоминал мне звук бормашины, сверло которой вращается со световой скоростью. Знакомо заныли зубы, и руки непроизвольно сжались в кулаки. Ну не люблю я стоматологов! Не–лю–блю! Особенно после того, как они мне нерв задели… Садисты и сволочи! Но долго рассуждать о стоматологах я не смогла. На особенно долгой и пронзительной руладе, уже не выдерживая и окончательно прощаясь с крышей, я вскочила, отчаянно зажмурившись и зажав уши руками, заорала пожарной сиреной: