– По ящику вчера декана нашего показывали… – с тоской пожаловался вдруг Олежек. – Ну, Витютнева, Витютнева! Сергей Палыча… Так знаете, что говорит? «Эти, – говорит, – художники-модернисты наш православный крест правильно нарисовать не могут… Вечно он у них перекошенный какой-то получается. «Мы, мол, так видим». Это не они так видят, это им дьявол глаза отводит…» – Олежек поставил на край стола кулаки, скрипнул зубами и вновь замотал лысеющей, накоротко остриженной головой. – Тварь поганая!.. – рыдающе произнес он. – Ты же научный коммунизм преподавал! Как же ты можешь? Память отшибло?..

Кириллу стало неловко.

– Н-ну… – разочарованно протянул он, с укоризной глядя на бывшего сокурсника. – Ты чего? Олежк! Все помнить – это с ума сойдешь…

– Оборотни… – хрипло произнес Олежек и залпом оглушил свой коньяк. – Куда ни глянь… Одни оборотни…

– Смешной ты, ей-богу… – начал было Кирилл – и вдруг обратил внимание, что Маринка уже не сидит, а стоит. Секунду супруги Волколуповы пристально смотрели друг на друга. Потом напряжение спало. Олежек отвел глаза и обиженно нахохлился. Маринка помедлила и вновь опустилась на стул.

Решительно не понимая, что происходит, Кирилл осторожно прокашлялся.

– Я, собственно, о чем?.. – с запинкой продолжил он. – Мало ли, что было раньше… Было, да прошло… Настоящим жить надо…

Почувствовал, что порет лютую банальщину, и, устыдившись, выпил. Пора было спасать репутацию.

– Нет, разбаловались мы в застой, – небрежно заметил он, заходя на старую, надежную, бог знает когда придуманную шутку. – Во жизнь была! Очевидное – невероятное. Куда бы ты ни шел, ты идешь навстречу очередному съезду КПСС…

Маринка засмеялась и с восхищением взглянула на гостя. Ободренный Кирилл повернулся к Олегу.

– Так что, Олежек, это не мы оборотни – это время оборотень. Кстати, историей своей про сталевара ты меня не удивил нисколько…

– Сталевара? – не поняла Маринка. – Какого сталевара?