Старик всхлипнул. Он сидел в деревянном кресле неподвижно, каменно, как изваяния фараонов до сих пор сидят на песчаниковых тронах где-то в долине Нила. Как король на троне. Только... плачущий король.

Он всхлипнул еще раз и начал сюсюкать:

- Ты чаешь Эли, а нашт Доти лысый... Слюна бежала у него изо рта быстрой струйкой прямо на грудь, на остатки ветхой, полуистлевшей одежды. Похоже, в пище было что-то из галюцинатов.

- Странно, правда? - лепетал старик. - Ведь наследата у нас чиста, и у родинном дряке лысых николе не было... И у Шеллы власы тоже вылапуют... Но я мляю, чо ца от... от... Эли, ты их прощея, Эли? Ца ничего, Эли, чо у них... У них будет пупсалик?.. Эли, ца ничего? Эли?!

Родион резко повернулся и, чуть не сорвав дверь с петель, выбежал из хижины. На волю, на свежий, с озоном, почти как после грозы, воздух, на луг, на изумрудно-зеленую альпийскую зелень. С земной буренкой...

Ад и рай.

Рай?

Откуда этот луг?

- Привезли.

- Откуда эта корова?

- Привезли.

- Откуда вы сами?

- Прилетели.

- Откуда?!

- ...

Родион вздохнул. Переселенцы забирают с собой все, что им дорого, нужно, - ВСЕ, ЧТО ОНИ ЕСТЬ.

Сзади отворилась дверь, вышла женщина и негромко позвала:

- Марта! Ма-арта!

Корова подняла голову и лениво промычала.

Идиллия, подумал Родион. "За морями, за долами, за высокими горами, в краю, полном чудес, фей и маленьких добрых людей, жили-были...". Мечта каждого фермера, золотая мечта детства, иметь в таком краю свой лакомый кусок земли, жирной и мягкой, как слоеный пирог, с вот таким вот лугом, с вот такой вот партеногенезной коровой, с огромным, необъятным выменем... И жить здесь. Боже мой! Утром, рано-рано, по холодку, по своему росистому лугу - босиком, дыша полной грудью, затем кружка теплого, утреннего, только из-под коровы, парного молока...