От негодования я зло выругался и открыл глаза, чтобы высказать нарушителю спокойствия все, что о нем думаю.

Но взгляд мой уперся в чернильную темень.

А барабан гремел, не переставая, лишь убыстряя темп. Казалось, что сама тьма рождала басовитые, раздражающе размеренные звуки.

Они обрушивались на меня со всех сторон, заставляя сильнее биться сердце и вызывая невольный страх.

Где я!?

Что со мной!?

Живой я или мертвый!?

А если умер, то почему в теле угнездилась боль, но не умиротворенная отрешенность плывущей в эфире души?

Не в силах совладать со своими страхами и сомнениями, я закричал, хотя, если честно, звук, который исторгла моя иссушенная жаждой глотка, больше напоминал стон дистрофика.

И появился свет!

Он хлынул, как тропический ливень, от него не было спасения – даже когда я закрыл глаза; он прорывался сквозь веки алым пламенем, и до сих пор сонная кровь вдруг вспыхнула, соприкоснувшись с испепеляющим жаром, и бурлящим потоком покатилась по жилам. И я неожиданно начал сознавать, что скорее жив, нежели мертв.

Живой!

Это была интересная и важная новость, но в заторможенном сознании она нашла весьма слабый отклик.

Я лишь снова открыл глаза, чтобы как следует осмотреться и решить, что делать дальше.

Я лежал на шкуре диковинного животного в окружении толпы пестро одетых желтокожих людей; едва наши взгляды встретились, они разразились восторженными криками.

Интересно, с какой стати? Может, это у них какой-то ритуал? У них? А кто я?

Я опустил глаза на свое неподвижное тело и удивился – оно оказалось белым!

Из одежды на мне были только плавки, потому я мог рассмотреть свое тело во всех подробностях и, нужно отметить, был слегка разочарован – моя бледная до синевы кожа не шла ни в какое сравнение с упругой оливковой кожей толпящихся вокруг меня юношей и девушек.

Раздраженный своей наготой, я схватил лежащий рядом кусок легкой ткани и укрылся. А затем попытался сесть.