- От они у меня сейчас. Данила, пали! - радостно улыбается, утирая ладонью нос, бородатый человек в солдатской рубахе и рабочей кепке. - Будут знать, как тряпки бабьи надевать!

Пулеметная трель - и люди в красной одежде попадали на землю. Кто-то - прячась от пулеметчика. Кто-то - не успев спрятаться, зарыться в землю, настигнутый очередью.

"Почему позади обоих отрядов одинаковые, красные флаги?" - рождается и умирает мысль. И ижевские и воткинские рабочие стреляют по таким же рабочим, с соседних областей и даже заводов. Русские стреляют по русским. И не видно этому конца да краю…

Высокий, стройная, хорошо подобранная фигура старого кавалериста, два Георгиевских креста на изящно сшитом кителе, доброе выражение на красивом, энергичном лице с выразительными, проникающими в самую душу глазами. Подчиненные души не чаяли в своем генерале Келлере.

Неутомимый кавалерист, делавший по сто верст в сутки, слезая с седла лишь для того, чтобы переменить измученного коня, он был примером для всех. В трудные моменты лично водил полки в атаку и был дважды ранен. Когда он появлялся перед полками в своей волчьей папахе и в чекмене Оренбургского казачьего войска, щеголяя молодцеватой посадкой, чувствовалось, как трепетали сердца обожавших его людей, готовых по первому его слову, по одному мановению руки броситься куда угодно и совершить чудеса храбрости.

Стены Святой Софии и Богдан Хмельницкий молча взирали на трех человек, шедших мимо сквера. Залп из-за деревьев. Потом - еще залп, теперь винтовки караульных довершили дело. Одиннадцать пуль, а потом еще и штыки - только так смогли навсегда ниспровергнуть этого колосса отнюдь не на глиняных ногах…

Кирилл Владимирович нервно сглотнул. Такого с ним никогда не было. Руки его тряслись: будто бы сам, мгновение назад, сидел за тем пулеметом. Или закрывал лицо руками, чтобы не видеть крови, хлещущей из ставших пустыми глазниц морского офицера. Или…Да были десятки или!