Я поморгал глазами и потряс головой, решив, что попросту задремал за машинкой. Но это было не так. Кто-то или что-то печатало на ней свое послание, и печатало так быстро, как этого никогда не удалось бы сделать ни одному человеку.
Я передаю это послание точь-в-точь таким, каким сам впервые прочитал его. Не могу гарантировать, однако, что оно дойдет до вас в первозданном виде, уважаемый читатель. Ведь ему еще предстоит пройти через руки редактора, а уж редактор, скорее всего, не удержится и исправит слово Бога.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ПОЛОДЕ
I
Я погиб за немецкой линией фронта в сентябре 1939 года. Три мессершмидта атаковали мой самолет, но мне удалось послать два из них в штопор, и они рухнули на землю, взметнув к небу клубы дыма и огня. А потом настал и мой черед: мой самолет спикировал и устремился вниз, сделав свой последний вираж.
Меня зовут… Хотя, пожалуй, не стоит об этом. В нашей семье еще прочно сохраняются многие пуританские черты досточтимых предков, и в ней так пугаются всякой огласки, что даже объявление о смерти сочтут проявлением дурного тона. Мои близкие считают меня покойником. Что ж, пускай думают так и дальше. Может, так оно и есть на самом деле. Во всяком случае, немцы, вероятнее всего, похоронили меня.
Перемещение — или, как это еще назвать, не знаю, — произошло совершенно мгновенно, потому что моя голова еще кружилась от последнего, смертельного виража, а в ушах еще стоял гул мотора, когда я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь в каком-то саду. Повсюду были деревья, кусты, цветы на хорошо ухоженных лужайках. Но более всего меня поразило то, что этому саду конца-края не было видно. Он простирался, кажется, до самого горизонта, по крайней мере настолько далеко, насколько мог охватить мой взор. Ни строений, ни людей вокруг себя я не заметил.