— Дядя, я возвращаюсь в Старое Королевство, — сказал Николас Сэйр. — Что бы тебе ни говорил отец. Так что нет никакого смысла пытаться удержать меня работой или женитьбой. Я еду с тобой на эту вечеринку, которая, несомненно, будет чудовищной, только потому, что окажусь ближе к Стене на несколько сотен миль.

Дядя Ника, более известный как почтеннейший Эдвард Сэйр, премьер-министр Анселстьерры, захлопнул книгу в красной кожаной обложке, когда их тяжело вооруженный автомобиль покачнулся на ухабах дороги. Звук внезапно захлопнувшейся книги заставил охранников, сидевших на переднем сиденье, оглядеться по сторонам.

— Разве я говорил что-нибудь о работе или о браке? — спросил Эдвард, глянув сначала на свой длинный, аристократический нос, а потом на девятнадцатилетнего племянника. — Кроме того, без пропуска с моей подписью ты не продвинешься ни на милю внутри Периметра и не перейдешь за Стену.

— Я могу получить пропуск у Льюиса, — угрюмо сказал Николас, имея в виду только что вступившего в должность третейского судью. Предыдущий третейский судья, дед Льюиса, умер от сердечного приступа во время бунта Королини полгода назад.

— Нет, не можешь, и ты это знаешь, — сказал Эдвард. — Льюис достаточно сообразителен, чтобы не вмешиваться в дела правительства.

— Тогда я перейду за Стену без всякого пропуска, — сердито заявил Николас, даже не пытаясь скрыть чувство разочарования, которое росло в нем все предыдущие шесть месяцев вынужденного пребывания в Анселстьерре. Ему хотелось сразу же после разгрома Разрушителя вместе с Лираэль и Сэмом покинуть Анселстьерру. Но он был очень слаб, и в нем жили страх и страстное стремление совсем не думать об ужасном прошлом. При этом он понимал, что забыть прошлое невозможно. Он не мог игнорировать ни свои действия, общие с Хеджем и Разрушителем, ни свое возвращение к жизни на руках — или лапах — Невоспитанной Собаки. Он должен был стать кем-то другим, а найти этого другого он мог только в Старом Королевстве.