Эдди с трудом сохранял невозмутимый вид. Ему хотелось съежиться, как ребенку, которого отчитывают взрослые. Это я во всем виноват. Он всегда боялся оказаться виновным…

— О Боже, вот только не надо мне этих тупых сказок про вампиров, зомби и прочую нежить! Я не над развлекательной программой работаю.

— А мне не надо ваших отказов. Я хочу получить этот сюжет.

Сопляк пытался проявить жесткость. Как же трудно с кем-то по-хорошему поцапаться, когда перед каждой репликой ты можешь досчитать до пяти. Эдди гораздо больше пугали последствия выпущенного слуха, чем гнев незнакомого человека, пусть даже этот незнакомец был его начальником.

— Сынок, послушай меня, — проговорил он. — Редкая, редкая птица долетит от тебя до меня за двадцать пять лет. И я думаю, ты не в том положении, чтобы мне приказывать. — Эдди наклонился вперед, положив руки на пульт — он надеялся, что камера возьмет его с такого ракурса, чтобы «малышу» казалось, будто Эдди нависает над ним. — Я — единственный журналист на сто пятьдесят триллионов миль пустоты. Все, что я пришлю, будет эксклюзивно, а что присылать — я уж решу сам. А теперь беги делать уроки.

Эдди оборвал связь, не дожидаясь ответа, и заверил себя, что отдел новостей на самом деле ничего не может ему сделать. Он — здесь. На «Актеоне» корреспондентов нет. Би-би-си может его уволить, но любая сеть вещания на Земле с радостью предложит ему другую работу. И это не пустая бравада. Это называется карьерный рост…

Забавно, что материалы, которые он отправлял на Землю несколько месяцев назад, все еще в пути: движутся со скоростью света, а сюжеты, которые он будет пересылать с помощью технологии мгновенной связи исенджи, ТМСИ, опередят старые на много лет. Его сенсации опережают сами себя, и это чудесно. Этакий журналистский эквивалент мастурбации.

— Хотел бы я, чтобы мне такое сошло с рук, — сказал молодой лейтенант, дежуривший в коммуникационном центре. Эдди видел его боковым зрением. — Почему вы не сказали, что летите к исенджи?