А начальник — как и всякий начальник — очень дорожил своим положением.

Именно положением, а не репутацией! Подмокшая репутация — совсем другое дело, чем подмокшее положение. Слова «репутация» в этой среде не знали, но свято блюли слово «положение».

Поэтому начальник обычно не делал длительных обходов.

Но сегодняшний день был особенным: ловили опасного государственного преступника, и начальник проявлял активность, показывая всем, что он абсолютно здоров и сплетни о его болезни — не больше чем сплетни.

Но как не прикажешь сердцу, так и болезни.

Задержавшись дольше обычного на обходе вверенных ему постов внутренней охраны, начальник службы безопасности аэропорта внезапно почувствовал, что до служебного кабинета он не доберется. Приспичило!

И начальник правильно рассчитал: единственное, что ему остается, — это успеть добежать до служебного туалета для работников аэропорта.

До кабинки он успел добежать вовремя.

Открыв первую кабинку, начальник обнаружил лежащего без сознания гвардейца, прикованного наручниками к трубе водослива.

Вскрикнув, он бросился в соседнюю кабинку.

То, что он там увидел, привело его в шок: столь изуродованного тела не узнала бы и родная мать.

Начальник службы безопасности не был родной матерью Эрика, но он стал кричать так же громко, как кричала потом родная мать.

Предательская пахучая струя преодолела порог стыдливости начальника и мгновенно затопила левый ботинок.

Оставляя за собой на кафельном полу мокрый след, начальник, не соображая, что он делает, заглянул в две оставшиеся кабинки, но то, что он там увидел, оптимизма ему не прибавило.

Воя, как взбесившийся пес, начальник службы безопасности выскочил в коридор. Вид его был жалок: левая штанина была наполовину мокрой, за ним тянулся пахучий след.