Источник шума между тем быстро приближался. Гангарон инстинктивно посторонился. Рядом с ним на золотистый песок тяжело плюхнулся его соплеменник – Старый эл.

– Сегодня силовые поля здесь сошли с ума, – проворчал он, едва придя в себя. – Их напряженность меняется с каждым мгновением. И еще эта тяжесть! Никак не научусь ее учитывать в полете.

– Дело несложное, – сказал Гангарон. – Если хочешь, я научу тебя.

– Ты всех готов учить. Смотри, злы не любят выскочек, – заметил Старый эл.

Его известковый панцирь был изрезан глубокими трещинами – морщинами, которые оставляет на всем сущем неумолимое время.

Оба стояли на песке и смотрели на ручей, в котором отражалось садящееся солнце.

– Светило в глубине загрузло. Проста, прозрачна и легка, вода осмысливает русло и кучевые облака, – после долгой паузы вдруг медленно произнес Гангарон.

– Снова ритмичные сигналы! – полувосхищенно, полуосуждающе произнес Старый эл.

– Да.

– Их никто не признает.

– А я не могу без них, понимаешь? Не могу, – горячо проговорил Гангарон.

– И я их не понимаю, – вздохнул Старый эл, отвечая на невысказанный вопрос своего юного приятеля. – Хотя чувствую, что в них заключена некая тайна.

– Чувствуешь? – подхватил Гангарон. – А всякая тайна требует уважения…

Мог ли знать Гангарон, что последняя его фраза переживет века, став у элов крылатой поговоркой?

– Пора возвращаться на астероиды, – сказал Старый эл, сбрасывая со щупальца песчинку. – Скажи, а что понадобилось тебе здесь, в царстве проклятой тяжести?

– Вода, – коротко ответил Гангарон и рассказал об эксперименте, который задумал.