В 1914 году, окончив колледж, он вернулся в Балтимор с гарвардским дипломом в кармане. Хильдегарда к тому времени переехала в Италию, и Бенджамин поселился со своим сыном Роско. Роско встретил отца приветливо, но все же в его чувствах явно не было сердечности - сын, очевидно, склонен был даже считать, что Бенджамин, который слонялся по дому, предаваясь юношеским мечтаниям, мешает ему. Роско уже был женат, занимал в Балтиморе видное положение и не хотел, чтобы его семейства коснулась сплетня.
Бенджамин, которого больше не жаловали ни юные красавицы, ни студенты, остался в одиночестве, если не считать трех или четырех пятнадцатилетних мальчишек, живших по соседству. Вскоре он вернулся к мысли о поступлении в школу святого Мидаса.
- Послушай, - сказал он однажды Роско, - я ведь тебе давно говорю, что хочу ездить в приготовительную школу.
- Что ж, поезжай, - коротко отозвался Роско. Он старался уклониться от неприятного разговора.
- Но не могу же я ездить туда один, - сказал Бенджамин жалобно. - Придется тебе отвозить и привозить меня.
- Мне некогда, - резко оборвал его Роско. Глаза его сузились, он смотрел на отца с неприязнью. - И должен тебе сказать, - добавил он, - брось-ка ты это дело. Лучше остановись... Лучше... лучше... - Он запнулся. - Лучше ты повернись налево кругом и дай задний ход. Шутка зашла слишком далеко. Это уже не смешно. Веди себя... прилично!
Бенджамин смотрел на него, глотая слезы.
- И вот еще что, - продолжал Роско. - Я хочу, чтобы при гостях ты звал меня "дядя" - не Роско, а "дядя", понял? Просто нелепо, когда пятнадцатилетний мальчишка зовет меня по имени. Лучше даже, если ты всегда станешь звать меня "дядей", тогда быстрее привыкнешь.