Он строго-настрого запретил животным приближаться к мельничному колесу, а сам повёл своих гостей в обход дома к мельнице. Речка резво крутила колесо, и колдун указал путникам, куда смотреть. Сначала Адель ничего не видела кроме искрящейся воды, а потом под невнятное бормотание старика засмотрелась, не отводя глаз, и ей стали чудиться неясные образы. Вот всё озарилось огнём, и языки пламени стали вырываться из воды, а сквозь них извивались не то змеи, не то длинные шеи каких-то чудовищ. Эту картину заволокло белым паром, и вновь под колесом заискрилась и забурлила вода. Но сейчас же появились мельница и Авдей, сыпавший зерно из мешка, в дверях показались Барбос и Борька. А вот уже Адель видит саму себя на берегу моря, и незнакомый моряк показывает ей на парусник. Через миг этот парусник уже качался между жуткими глыбами. Картина сменилась: моряк, тот же самый или другой, положил золотое сердечко со сверкающей рубиновой каплей на рану Пахома Капитоныча, и солдат открыл глаза. Барбос беззвучно залаял и завилял хвостом, Авдей заулыбался. Но её, Адель, видно не было.

— Вот и славно! — воскликнул Авдей.

Наваждение сразу же прошло, и больше ни одна картина не возникла перед глазами девушки.

— Зачем закричал? — досадливо спросил колдун. — Вот дурья голова! Теперь гляди-не гляди, а ничего не увидишь. Пойдём в дом.

Втроём они обсудили увиденное. Оказалось, что видели все одно и то же, но выводы сделали разные. Адель решила, что погибнет, а моряк выполнит за неё её долг. Авдей так не считал и доказывал, что девушка стояла рядом, но с другой стороны от солдата, поэтому её не было видно.

— Не знаю, — честно ответил мельник, когда к нему обратились за советом. — Знаю только, что вас кто-то разлучит. Ты, Адель, отправишься за золотым сердечком, а Авдей с Барбосом подождут тебя здесь.

— Мы тоже идём с Аделью, — возразил Авдей.

— Пойдёшь, но вернёшься и будешь работать у меня на мельнице, пока не настанет срок и не придёт моряк.