Андрей машинально раздавил бычок в горшке с цветком, смущенно хмыкнул и выбросил его в мусорное ведро. Вот чем отличаются прибалты, прямо, как и не советские люди, так маниакальной страстью к чистоте. На улицах бросать ничего нельзя, в квартире страшно чисто и аккуратно. Еще жили здесь гораздо зажиточнее, чем в России и при этом русских, почему-то всерьез недолюбливали. Проскакивало постоянно в разговорах и в отношении к приезжим. Любой латыш почитал себя не меньше, чем европейцем, а русских держал за быдло. Явно ничего не происходило, но достаточно было посмотреть, хотя бы на обслуживание в магазинах.
Он прошел в комнату и нырнул под одеяло к Дзинтре. Осторожно перевернул ее на спину, стал на локти и колени, чтобы не давить тяжестью и, раздвинув коленом ноги, легко скользнул внутрь. Еще не проснувшись, она отозвалась, выгнувшись и что-то невнятно пробормотав. Андрей замер, нависая над женщиной и наслаждаясь моментом. Потом очень медленно приступил к извечной игре. Никуда не торопясь, без привычной мужской грубости уже однажды получившего свое.
Дзинтра не открывая глаз, повернулась удобнее, обняла его руками за плечи и сомкнула ноги на его пояснице. Дыхание становилось все тяжелее, она слабо застонала, и Андрей почувствовал, как женское тело затрясло мелкой непрерывной дрожью. Его движения тоже становились все более бесконтрольными и быстрыми. Дрожь возобновлялась несколько раз и она, уже не сдерживаясь, застонала в голос. Рвется навстречу, стремясь впустить как можно глубже. С губ несется поток слов на латышском, он не понимает ни слова, но перевод и не требуется.