Пещерный Лев тяжело, пещерно подумал.

– Ну и истерика началась бы, а?

– Вот это уж точно.

– Да, кстати, – сказал он, помолчав. – Ты вроде бы еще куда-то сворачивал?

– Да ну, – отмахнулся я. – Сходил в давнее прошлое, потом в недавнее… Я же над этой темой работаю в свободное время, забыл?

– Ах, ну да, конечно, – закивал Лев, хотя я готов был спорить на обед у «Максима», что о моей теме он впервые услышал. Он в Институте не по научной, а по оперативной части. – Ну и как, много открытий натворил?

– Никаких новостей – разве что мелкие штрихи к уже известной картинке. Одно только… Там, в мезолите… По-моему, то был точно мезолит…

– Наверное, они все там воняют жутко, – покачал он головой. – Так что там у тебя стряслось, в палеолите? Или где?

Но я уже передумал. Сперва сам прокачаю этот казус в голове.

– Да нет, ничего определенного. – Я потер то место, где только что торчала игла, и сейчас кожа слегка зудела. – Скажу при записи. Сколько у меня теперь отгулов?

– Ну, – проронил он неуверенно, – не более трех дней.

Я его понимал: нас было мало. Но и своего отдавать не собирался.

– Ладно, – заключил я, вставая с ложа – спального станка, как мы у себя это называем. И потопал в ванную из рабочей палаты, которую уже привык считать своею – из палаты, как ни смешно, номер шесть.

Но такие совпадения меня не смущают. Да и никого другого во всем Институте. Тем более что процентов семьдесят из наших Чехова наверняка не читали.

Представление самого себя

Мы с вами виделись не раз. Но если встретимся средь бела дня на улице, в магазине, в метро или на тусовке у общих знакомых, вы меня не узнаете. Потому что пути наши пересекались в других – даже не местах и временах, но в других мирах.

В мирах сна. Говорю – мирах, поскольку их много.