Прореху зарастил кое-как. Больше всего это напоминало келоидные рубцы, только не на живой плоти, а на толстой драповой ткани и меховой изнанке. Сразу видно, что без волшбы не обошлось, только оно скорее недостаток, чем достоинство, любая швея сделает лучше. С остальным возиться не стал, переоделся в запасное – и мы пошли.

Остановившись на краю поляны с вездеходом, Джазмин осмотрелась и отправила в дремлющую глухомань заклинание зова. Оно у каждого свое. У нашей наставницы – похоже на обрывок джазовой мелодии или неоновый росчерк, плывущий через цветные сумерки вечерней улицы.

Лесной мерзавец заставил себя подождать. Джазмин стояла, кутаясь в шубу, а мы с Ингой, чтобы согреться, затеяли играть в снежки. Когда он появился – как и в прошлый раз, внезапно и бесшумно, – я поневоле на него уставился, и Инга, воспользовавшись моментом, залепила снежком мне в лоб.

– Здравствуй, Валеас, – улыбнулась Джазмин.

– Здравствуйте, – отозвался гость – и умолк, с интересом ожидая, что еще ему скажут.

Я только сейчас хорошенько рассмотрел его обувь – кесейские меховые мокасины – и обратил внимание на походку – по глубокому снегу он ступал, как по тротуару, не проваливаясь, хотя весу в нем должно быть побольше, чем во мне. Не отказался бы я научиться таким чарам, чтобы не барахтаться каждый раз по сугробам. Или это специфически лесная магия? Так ведь даже Джазмин не умеет.

– Познакомься, мои ученики – Матиас, Инга. Караван остался без следопыта, и нам очень нужна твоя помощь.

– У вас есть кому вывести караван. – Валеас неприятно ухмыльнулся. – Поищите среди пассажиров. Или вы не в курсе, кто с вами едет?

– У нас есть кому пронаблюдать до конца, как люди погибнут от голода и холода. – В голосе Джазмин прорвалась горечь, а Инга нахмурилась и приоткрыла рот, словно хотела перебить ее, выпалить что-то протестующее, я же ничего не понимал. – Речь не об этом, а о помощи живым, чтобы они смогли жить дальше. Прошу тебя, Валеас, ради памяти Изабеллы… Она бы не отказала.