Хотя, судя по всему, до конца это ей все же не удалось. И пояснение, заключенное в круглые скобки, расположенные строчкой ниже подписи - миссис Логан - довольно ясно давало мне понять, что даже если я и решусь приехать, то мне не следует забывать своего места. Очевидно, положение её не было столь уж безнадежным, чтобы воспринимать меня просто как мужчину, к которому женщина взывает о помощи. Она хотела убедиться в том, чтобы я все понял именно так, как надо и не слишком бы обольщался на свой счет. Она четко давала понять, что в любом случае мне все-таки не следует забывать о том, что для меня она всего лишь чужая жена, и не более того.

- Ну так что, Эрик, ты все-таки поедешь? - спросил Мак, после того, как я прочитал письмо в первый раз, сразу же по возвращению из Европы, стоя перед письменным столом в его офисе в Вашингтоне. В этом кабинете я всегда был только Эриком, вне зависимости от того, под какими именами мне предстояло появляться за его пределами.

- А разве у меня есть выбор? - вопросом на вопрос ответил я.

Затем я испытующе поглядел на него. Передо мной сидел мужчина средних лет, худощавый, с седеющими, коротко стриженными волосами. На нем был фланелевый костюм серого цвета, однако спутать этого человека с каким-нибудь щеголем, одевающимся исключительно в дорогих бутиках на Мэдисон-авеню, было невозможно, как невозможно спутать матерого волка и стриженного домашнего пуделя. Конечно, справедливости ради следует заметить, что и на той улице можно встретить немало хладнокровных, крутых, сообразительных и отчаянных парней, но все-таки по сути своей они были и остаются ручными, слишком уж "одомашненными". Конечно, они могут с нарочито небрежным видом рассказывать друг другу о якобы перерезанных ими глотках и окровавленных ножах, якобы собственноручно всаженных ими в спину противника, однако, в действительности же, все это не более, чем пустая болтовня. При виде же настоящей крови эти храбрецы все, как один начинают вопить от ужаса и призывать на помощь полицию.