Поговаривали, будто Афза испытывает на этих бедолагах новые лекарства, которые составляет сама из различных трав, как местного происхождения, так и тех, что покупает у заезжих торговцев. Как бы там ни было, а Дартин оправился и, забыв поблагодарить свою спасительнице покинул дом Афзы.

Согласно другим слухам, Афза иногда – если спасенные ею бродяги оказывались достаточно вежливы, чтобы припомнить слово «спасибо», – охотно принимала их услуги и приставляла к делу: заставляла прибирать у себя в хижине, готовить еду, чистить гигантские котлы, растирать в ступках травы и камни. Провести остаток жизни в прислугах у сумасшедшей старухи Дартину хотелось меньше всего.

Дартин вернулся на рынок. Пожалуй, единственной приятной особенностью шахбийцев Дартин считал их незлобивость: разумеется, они знали о том, что Дартин – вор, но охотно согласились принять его в новом качестве. А именно: Дартин избрал для себя карьеру рыночного певца. За время странствий он набрался разных легенд и песен. Особенно помогли ему в этом лихие воины с реки Запорожки – они были неистощимы в тех случаях, когда речь заходила о песенных поединках. И Дартин начал делиться с добросердечными жителями Аш-Шахба приобретенными знаниями.

Его слушали охотно. Голос у Дартина был приятны, сильный и звучный, песни – всегда интересные, хотя мелодии – прямо признаться – страдали некоторым заунывным однообразием. Кроме всего прочего, здравомыслящие торговцы с шахбийского рынка полагали: пока Дартин поет, он не может воровать.

Спустя некоторое время на том же рынке Дартин нашел себе напарницу – девочку лет пятнадцати, тощенькую, как вобла. Ее звали Дин. Они встретились у мясных рядов: она танцевала, он начал подпевать. Потом поделили деньги и расстались. Наутро, не сговариваясь, опять пришли на то же самое место. Так и пошло. Дартин не спрашивал Дин, кто она такая и где научилась своему искусству. Да и она не проявляла любопытства по отношению к своему компаньону. Лишь бы пел.