Тотчас соперники нашего купца принялись за дело. В ход пошли немалые суммы. И в результате на обратном пути на караван, везущий драгоценный груз, обрушились многочисленные беды. То охромеет лучший верблюд, то вдруг нападут разбойники и уведут нескольких вьючных животных с поклажей, то проводник – и как только такое могло случиться? – собьется с караванной тропы…

И в результате вино в Шадизар прибыло уже подкисшим. Оно по-прежнему будоражило кровь. Прямо скажем, слишком сильно будоражило – валило с ног даже буйвола. И оттого не могло быть предложено к столу изысканных господ, а прямо из походных бурдюков перекочевало в глиняные чаны дешевых трактиров. И послу жило причиной повального пьянства среди простолюдинов самого отъявленного толка.

Убытки были огромны – купец находился на грани разорения. Его противники с довольным видом потирали руки. Не следует пускаться в слишком уж рискованные предприятия – это всегда чревато бедами. Разумеется, в случае успеха торговец бы обогатился так, как не снилось Дикому из его недругов, но… что случилось, то случилось.

Таковы были крупные неприятности, о которых судачили в тот день в Шадизаре.

Конан околачивался на воровской окраине этого великолепного города. Настроение у варвара было мрачное. В очередной раз сокровища поманили его и скрылись из глаз. Он даже не хотел вспоминать о том, как это случилось. Хуже всего, как он полагал, было то обстоятельство, что денег в кошеле на поясе оставалось слишком мало, чтобы напиться и обрести хотя бы слабое утешение в вине.

По характеру Конан был склонен к печали, хотя и не отдавал себе в этом отчета. Он не любил копаться в своих настроениях, как это делают «цивилизованные» люди. По правде сказать,

всякую «цивилизацию» он презирал, поскольку она порождала мужчин, подверженных истерикам, панике, слабости, – мужчин, похожих на скверно воспитанных женщин. Эти-то господа охотно демонстрировали всякие нюансы своих душевных состояний. Копан никогда не опускался до подобного. И если уж накатывала на него ничем не объяснимая меланхолия – разлив «черной желчи», – то он отдавался настроению, точно стихии, погружался в него, как корабль погружается в бурю.