Вскоре на экране появился следующий текст:

"Уважаемый Григорий Александрович! Очень благодарен Вам за помощь. Дело не столь срочное, чтобы ехать ради него в Р***, и не меняйте ради этого свои планы. Однако, если Вы там все же окажетесь, то поинтересуйтесь у историка Чернявского о некоем Кондрате, зверствовавшем в 1942 году, а также о докторе Владимире Матвееве из Кислоярска, с которым Чернявский переписывался в 1970-ом, а возможно, и раньше. Еще раз благодарю за отзывчивость, всегда готов оказать Вам посильную помощь. В. Дубов".

x x x

После обеда, уже в вестибюле ресторанчика, Серапионыч спросил Дубова:

- Василий Николаич, как вы относитесь к поэзии?

Как раз перед этим их в течение всего обеда потчевал своими опусами некий стихотворец из многочисленных кислоярских гениев-надомников, и потому детектив ответил уклончиво:

- Смотря какая поэзия.

- Например, Пушкин, - предложил доктор и извлек из потрепанного "дипломата" не менее потрепанную брошюрку.

- "А.С. Пушкин, стихотворения и поэмы", - прочел Василий. - "Библиотека школьника, Москва, 1970 год". Очень хорошо, Владлен Серапионыч, что вы мне ее принесли. Давно хотел перечитать что-нибудь из классики, да все недосуг...

- Эту книжку я нашел в почтовом ящике, - перебил Серапионыч.

- Ну, он у вас просто бездонный, - хохотнул Дубов. - Прямо как цилиндр факира.

- Книжка находилась в моем собственном ящике, - совершенно серьезно ответил доктор. - Стены уже давно побелили, тараканов выгнали, а металлические ящики повесили на прежнее место. Вы лучше поглядите на это. Серапионыч вынул из книжки закладку. Ею оказался карманный календарик за 1970 год с видом Невы и Адмиралтейства.

- Очень занятно, - усмехнулся детектив, осмотрев календарик. Некоторые их даже коллекционируют.

- А некоторые закладывают в книжки, - подхватил доктор. - Вот здесь, на тридцать седьмой странице, где "Песнь о вещем Олеге".