- Погодите минуточку, - остановил его Дубов. - Что будем с письмами делать? Может быть, просто отдадим их Людмиле Ильиничне?

- Стоит ли? - засомневался Серапионыч. - Столько лет прошло, для чего ей душу бередить?

- Но ведь одно письмо адресовано ей лично, - возразил Василий.

Доктор призадумался:

- Давайте сделаем так. Письмо, которое Людмиле Ильиничне, потом при случае ей и передадим. А которое доктору Матвееву, вы все же посмотрите вдруг оно как-то связано с его гибелью.

- Очень даже не исключено, - кивнул Дубов. - Доктор скончался, едва вернувшись из Украины, и письмо оттуда же. И письмо Людмиле Ильиничне - из Киева... Не нравится мне все это, - вырвалось у детектива. - Да и вообще, Владлен Серапионыч, давайте лучше оставим это дело, пока не поздно. Если что и было, так давно быльем поросло... И еще, - добавил Василий, когда Серапионыч был уже почти в дверях, - прошу вас, доктор, больше никому о вашей находке не рассказывайте. Так, на всякий случай.

- Понял, - доктор непроизвольно понизил голос. - Если что, созвонимся.

Оставшись один, Василий несколько минут неподвижно сидел, глядя на три конверта, разложенные перед ним на столе. Затем медленно поднял адресованный В.Ф. Матвееву и осторожно распечатал. На стол упали несколько пожелтевших листков.

x x x

Через пару часов в городском морге раздался телефонный звонок. Трубку поднял сам Владлен Серапионыч. Звонил детектив Дубов.

- Знаете, доктор, лучше бы вы не трогали этот злополучный ящик, - без предисловий начал Василий, - но дело оказалось столь серьезным, что теперь я просто не вправе им пренебречь.

- А что, письмо... - начал было доктор, но детектив его поспешно перебил:

- Владлен Серапионыч, это разговор долгий и не совсем телефонный.

- Понимаю, понимаю, - многозначительно проговорил доктор. - Так, стало быть, за обедом?