Серапионыч задумался:

- Знаете, Василий Николаевич, столько лет прошло... Другой раз я даже не помню, о чем и с кем вчера говорил, а уж тридцать лет назад... Помню только, что Владимир Филиппович был всесторонне образованным, я бы сказал эрудированным человеком. И собеседник, каких я не много знавал на своем веку. Мы с ним, конечно же, о разном разговаривали, так сказать, помимо служебных дел, но чтобы об этом... Нет, не помню. Честно, не помню. Хотя разве что... Однажды по "Маяку" шел концерт по просьбам слушателей, и объявили песню "Прасковья" в исполнении Бернеса. Ну, вы помните.

- "Враги сожгли родную хату"?

- Да, совершенно верно. И вот в середине песни он как-то резко переменился в лице и стремительно вышел, даже выбежал из комнаты. Как будто услышал что-то такое очень личное... Но это, конечно же, к делу не относится.

- Как знать, как знать... А скажите, что он был за человек, доктор Матвеев? - несколько неожиданно спросил Дубов и поглядел на часы. Стрелки показывали без четверти час.

- Замечательный! - горячо воскликнул Серапионыч. - Всегда готов помочь, даже последнее отдать. Еще помню, что по натуре он был на редкость жизнерадостным, что называется душа общества. Не очень-то, знаете ли, типично для нашей профессии. И настоящий красавец - высокий, с темными вьющимися волосами... Нет, для нас, его друзей и знакомых, смерть Владимира Филипповича была как гром среди ясного неба. Я уж не говорю о Людмиле Ильиничне. То есть это теперь она Людмила Ильинична, а тогда ее все звали просто Люсей...

- Но вы говорили, что регулярно подменяли его в морге, - прервал Дубов устные мемуары Серапионыча, - и нередко во время отъездов. Значит, доктор Матвеев часто отлучался из Кислоярска?

- Ну да, ездил на Украину, - подтвердил Серапионыч. - Хотя теперь, наверное, правильнее говорить: "В Украину". У него там родственники.