Разве Юлий не был таким же? Юлий Цезарь, единственный монарх, признанный римлянами?

Поначалу с ним все было по-другому. Юлий для нее был скорее отцом. Заниматься любовью с отцом — тоже инцест. Издерганный, затравленный, Цезарь замкнулся в чертоге своего разума, в стране мыслей или грез. Он был умнее Антония, а может, и храбрее, но и он лежал, трепеща, на груди Клеопатры. Он тоже стал ее ребенком. А ее сын — маленький сын Юлия — казался в сравнении с ним настоящим храбрецом, когда стоял, запрокинув голову и воздев деревянный позолоченный меч. Впрочем, среди детей всегда полно отчаянных смельчаков. Они еще не знают, что такое страх и что чувствует человек, когда клинок пронзает ему сердце. Юлий ждал удара в спину и дождался, а Антоний? Извлечет ли из этого урок?

Клеопатра снова окинула взором крыши городских домов. Греческих домов. Увидела библиотеку, сгоревшую по вине Юлия. Теперь там хранится искупительный дар Антония — около двух тысяч свитков. Ирония судьбы: Юлий Цезарь читал запоем и даже сам написал исторические труды, а Антоний к книгам равнодушен.

Клеопатра повернулась к лестнице.

Она — мать. На городских улицах редко встретишь женщину старше ее на четыре или пять лет. Но Клеопатра была отважна, как мечтающий о воинской славе мальчишка.

Царица знала, что такое боль и опасность, знала, как ранит меч. Ее отвага происходила не из невежества, а из гордости.

Она шла в сиянии масляных ламп, и темные глаза вспыхивали, как огни Фаросского маяка, одного из чудес света. В них и правда была синева.

Ходили слухи, будто ее доставили к Цезарю тайком, завернув в ковер. Но это не правда.

Легенду сочинил город, где всегда хватало выдумщиков. Впрочем, какая разница? Когда Юлий увидел ее лицо с длинным, как у львицы, носом и большими глазами, увидел юное стройное тело, он был покорен.