Два часа назад, в полночь, пеленгирующие станции дали Полесову его координаты. "Тестудо" находился в распадке в семидесяти километрах к юго-востоку от эпицентра. В ноль пятнадцать Лантанид впервые не послал очередного вызова. Связь прервалась. В ноль сорок семь репродуктор голосом Леминга гаркнул: "…немедленно!" В час десять пошел сильный дождь. В час восемнадцать погас экран инфракрасного проектора. Полесов пощелкал переключателями, выругался, включил фары и уперся лбом в замшевый нарамник перископа. В час пятьдесят пять он оторвался от перископа, чтобы попить, взглянул на приборы, зарычал и остановил машину. Приборы безбожно врали.

Снаружи была черная сентябрьская ночь, лил проливной дождь, но стрелка гигрометра нагло стояла на нуле, а термометр показывал минус восемь. Стрелки дозиметра весело бегали по шкале и свидетельствовали о том, что радиоактивность почвы под гусеницами "Тестудо" колеблется очень быстро и в весьма широких пределах. И вообще, если судить по показаниям манометров, танк находился на дне водоема на глубине двадцати метров.

– Приборы шалят, - бодро сказал Беркут. Никто не возразил.

– Какие-то внешние влияния…

– Хотел бы я знать какие, - сказал Полесов, кусая губу.

Беркут хорошо видел его лицо, смуглое, длинное, с красным пятном на правой щеке.

– Ах, как бы нам это помогло! - сказал Иван Иванович.

– Да, - сказал Полесов. - Это помогло бы, потому что позволило бы скорректировать приборы. И самое главное - скорректировать приборы на пульте управления. Для Ивана Ивановича их показания были, вероятно, филькиной грамотой, но Полесов видел, что они врут так же бессовестно, как и все остальные. Это было очень странно и опасно: приборы управления были отгорожены от всех и всяких внешних влияний тройным панцирем сверхмощной защиты "Тестудо". И люди были отгорожены от внешних влияний только тройным панцирем "Тестудо". На мгновение Полесов почувствовал скверную слабость под ложечкой.