Танк перевалил через вершину и начал спуск. Руки онемели, иголочки пляшут где-то рядом с сердцем. Скоро одна уколет – и конец. Скоро плазма лизнет стенки реактора – и конец. Рядом болтается в своих ремнях Беркут, безвольный, как кукла.

Очнувшись, Беркут увидел освещенный экран, словно окно из темной комнаты на лесную поляну. Тумана больше не было. Экран работал прекрасно, были видны мокрые кусты, и мокрая трава, и мокрые голые стволы. Неба не было видно. На поляну вышло огромное животное и остановилось, уставившись на «Тестудо». Беркут не сразу понял, что это лось. У животного было тело лося, но не было его горделивой осанки: ноги искривлены, голова гнулась к земле под чудовищной грудой роговых наростов. У лося вообще очень тяжелые рога, но у этого на голове росло целое дерево, и шея не выдерживала многопудовой тяжести.

– Что это? – нехорошим голосом спросил Иван Иванович.

Беркут понял, что Иван Иванович тоже был в обмороке.

– Лось, – сказал он и позвал: – Петр Владимирович!

– Я, товарищ Беркут, – отозвался Полесов. У него тоже был нехороший голос.

– Выбрались, кажется?

– Кажется… Неужели это лось?

– Это лось с той стороны, – сказал Иван Иванович голосом биолога. Он удивительно хорошо умел подражать голосам других людей.

– Как вы себя чувствуете, товарищи? – спросил Беркут.

– Прекрасно, – ответил Иван Иванович.

– У меня болит щека, – ответил Полесов. – Но приборы опять в порядке.

Лось понуро подошел почти вплотную и теперь стоял, шевеля ноздрями.

– У него нет глаз, – сказал вдруг Полесов ровным голосом.

У лося не было глаз. Вместо глаз белела скользкая плесень.

– Спугните его, Петр Владимирович, – прошептал Беркут. – Пожалуйста!