– Была причина…

Евсей Ильич надвинул бейсболку пониже на лоб, снова задумался, прикрыв глаза, словно прикидывая, стоит ли рассказывать приезжему всю правду о Нюрке Карасевой или пока повременить.

– Папироску не хотите, дядя Евсей? – неожиданно доверительным тоном предложил Ткачев, вытаскивая из кармана рубашки непочатую пачку «Мальборо». Сам он не курил, но таскал с собой сигареты для таких вот случаев, когда надо разговорить свидетеля. А что? Конечно, свидетеля. Старик же был свидетелем того, что происходило с Карасевой. Значит, пусть дает показания.

– И-эх, Пашка, помнишь ты мою слабость! – расцвел старик и ловким движением, неожиданным в человеке столь почтенного возраста, вытянул из пачки сигарету. – Может, и прозвище мое помнишь?

– Запамятовал что-то, дядя Евсей… – вздохнул Павел.

– Никсон, – важно произнес старик, точно представляясь послу какой-нибудь второразрядной страны, прибывшему к сильным мира сего выпрашивать кредиты.

– Это какой Никсон? Американский президент, что ли?

– Он самый. За ум меня так прозвали, ну и за… хе-хе… непримиримость характера… Особливо по отношению к бабьему племени.

Павел услужливо щелкнул перед Ильичом-Никсоном зажигалкой с профилем скандально известного лидера тоталитарных демократов Мажордомского. Увидев, что дед проводил зажигалку заинтересованным взглядом, протянул ему вещицу.

– Презент, – объяснил Павел. – Не 6yду врать, что сам Мажордомскии мне ее вручил, но вот что один из его заместителей – точно.

– Гм, – хмыкнул дед. – Выходит, ты, Пашка, с большими людьми накоротке… Ладно! Раз приехал, должен все узнать про бабку. – Ильич сунул зажигалку в карман и погрузился в воспоминания. – Нюрка, Нюрка! Как живая, перед глазами стоит! До самой смерти красавицей была, мужики на нее заглядывались! А знаешь, Пашка, почему? Ведьма наша Нюрка была!

«Так, похоже, сейчас что-нибудь загнет, – подумал Павел. – Главное, чтобы от темы не отклонялся и про леших с домовыми не начал байки травить».