– Эрхал, ты куда ходил?

– По нужде, – мрачно буркнул тот и вошел внутрь.

«А может, в словах джигли все-таки есть доля правды? – подумалось Мисселу. – Ведь Черному Чародею, кем бы он ни был, все равно не обойтись без поддержки одной из двух действующих во Вселенной сил. И раз дейвы здесь абсолютно ни при чем, значит, остаются амечи. Возможно, и Эрхал не так уж и не в курсе происходящего… Нужно срочно сообщить Правителю о предательстве амечи!».

Но интуиция останавливала Миссела от такого шага, который фактически означал объявление войны между двумя расами Высших. Страшной, разрушительно войны на полное истребление одной из них.

«Нужно все проверить еще раз», – решил Проклятый и вошел в дом.

Утро прошло в молчании.

Эрхал выглядел мрачнее тучи и думал о чем-то своем. Миссел все поглядывал на него и решал, сказать или нет про джигли. Теперь не имело смысла устраивать засаду у местечка Лит-Корру, так как черные всадники, скорее всего, уже спрятали Нефелу и ничто на свете не заставит их признаться, где именно.

Вскоре Темьян утащил Эрхала тренироваться на мечах, а Миссел остался в комнате и продолжил размышлять.

«Подведем итог, – думал он. – Слова Эрхала о том, что Неизвестный попал на Ксантину из мира дейвов, теперь и гроша ломанного не стоят. Больше того, я не удивлюсь, если Бовенар окажется амечи. Кстати, когда я пытался снять с Темьяна нефритовый ошейник, мне показалось, что не джигли запечатывали его – с любыми заклинаниями, наложенными смертными, я справился бы без труда. А вот если поработал кто-то из амечи… Тогда Эрхал достаточно легко сможет снять ошейник, надо будет предложить ему попытаться. Если у него получится, это явится еще одним доказательством в пользу правдивости слов джигли, потому что, чем судьба не шутит, может, и впрямь он хотел помочь».

…Когда Эрхал и Темьян вернулись к завтраку, шея урмака была свободна, а в руке он нес злополучный ошейник. Миссел почти не удивился и хотел поговорить с Эрхалом начистоту, но Повелитель Воды одарил его таким враждебным взглядом, что Проклятый передумал. В глазах Ученика Бога читалось торжество пополам с ненавистью, и к Проклятому разом вернулись все подозрения. Он, молча, стал жевать что-то, как ему показалось, совершенно лишенное вкуса и запаха.