— Полежите минут десять.

— И это всё? — удивилась Ингерда, — да я два часа так лежала!

— Но не у меня же.

— У тебя чай какой-то особенный?

Скирни давно заметила, что дело не в лекарствах. Дело было в ее желании. Как ни странно, ее желания имели свойство сбываться. Правда, касалось это только пациентов. А сам сапожник, как известно, оставался без сапог.

— Да, — сказала она, — это специальный чай. Вечером вы будете прекрасно выглядеть.

— О себе только не забудь, — напомнила Ингерда, — тебе тоже надо выглядеть.

— Не забуду, — улыбнулась Скирни.

Минут пять было тихо. Королева лежала молча, погруженная в свои мысли и очень усталая. Медленно падал снежок за окном, маня куда-то в лес, к лыжне и мохнатым ёлкам. И ничего еще не случилось, ничего необратимого. Скирни потом вспоминала этот день и всё время мучила себя вопросом: могла ли она тогда хоть что-то изменить?

— А как там эта… Сия-Одиль? — спросила вдруг Ингерда презрительно, — не сбежала еще?

— Она перехаживает, — ответила Скирни, — плод большой. Самой ей точно не разродиться. Никуда она не денется до родов.

— А после родов?

— Ребенок проблемный, мутант. За ним уход нужен.

— Да бросит она этого уродца, и только вы ее и видели.

— Не знаю… не думаю. По-моему, она очень изменилась.

— Что в ней может измениться, Скирни? Один монстр рожает другого. И еще неизвестно, что за отец у этого монстренка. Уж точно не ангел.

— Но ребенок же ни в чем не виноват.

— Пока.

У Скирни сжалось сердце. Она так тщательно следила за развитием этого крохотного уродца с большой головой и короткими ручками и ножками, что ей казалось, что она сама его вынашивает. Она и представить не могла, что он будет чудовищем, как его злосчастная мать.