— Мы не отпустим его, Эрнандо, — жестко сказал Диего.
— Порка Мадонна! — рявкнул де Сото. — Брат Франсиско дал этому чертовому Атабалипе слово дворянина! (Он все еще не мог правильно выговорить имя своего пленника.) — Я, черт меня подери, не так уж люблю этого идолопоклонника, но слово кабальеро есть слово кабальеро! Брату Франсиско придется отпустить Атабалипу, иначе он потеряет меня и мои шпаги!
Меч взрезал воздух у самого лица Диего. Холодные змеиные глаза широко раскрылись, острые уши поползли вверх. Неуловимо быстрым движением д'Алькантра выбросил вперед руку и перехватил кисть де Сото. Меч воткнулся в землю у его ног.
— Наш брат Франсиско стал дворянином совсем недавно, — невыразительным голосом сказал он, глядя де Сото в переносицу. — Его слово весит мало. А золото Атауальпы весит много. И если ты, Эрнандо, будешь терпелив и не станешь лезть не в свои дела, тебе перепадет большая доля этих сокровищ. Тебе и твоим шпагам, — добавил он насмешливо.
Де Сото криво усмехнулся, но промолчал. Некоторое время д'Алькантра смотрел на него, будто гипнотизируя, затем спросил отрывистым командирским голосом:
— Кто у Атауальпы?
— Принцесса Анна, — механически ответил де Сото. — И Филиппильо-толмач.
— Аньас, — поправил Диего. — Хорошо. Потом отправишь Филиппильо ко мне.
Он кивнул де Сото и прошел в узкий коридор, ведущий к апартаментам послов. У массивной двери дорогу ему преградили два рослых индейских воина в золотых доспехах, вооруженные бронзовыми палицами.
— Передайте принцу Топаре, что пришел Диего д'Алькантра, — сказал он на кечуа.
Ни один из охранников не двинулся с места, но дверь тут же открылась, отдернулась в сторону почти прозрачная ткань, и Диего, наклонив бритую голову, вошел. В роскошной резиденции столичного принца, так непохожей на спартанское обиталище северянина Атауальпы, было полутемно. Курились в массивных золотых чашах горьковатые травы, тихо и жалобно пела флейта. На мягких коврах сидели и лежали в разных позах полтора десятка человек — молодые кусканские аристократы из свиты принца и их наложницы.